г. Бишкек, ул.Саманчина, 6

(0312) 97-95-95 (приёмная)

(0312) 97-93-93 (факс)

         Кыргызча   English   中文

Евразия как континент, также известный как «Большой остров», цивилизационно более пестрый регион мира, чем остальные части света  и районы планеты. Европейская и дальневосточная оконечности Евразии – это регионы атлантического и тихоокеанского осмысления существования биологической формы жизни, интеллектуального напряжения и достаточно высокого уровня жизни, между которыми втиснуты другие крупнейшие мировые цивилизации, которые, в свою очередь кардинально отличаются от описанных выше и между собой.

Евразия сегодня – это континент, атлантическая и тихоокеанская оконечности которого медленно разворачиваются  вглубь региона, правда, цели и содержание векторов и плацдармов этих разворотов совершенно противоположны.

Заметны также и визуально наблюдаемые элементы продолжающейся «Большой игры», которая после распада СССР в географическом и смысловом отношениях расширилась.    

Сегодня евразийский континент – это еще и регион континентальных и региональных экономических и иных проектов, к которым приковано внимание также и центральноазиатских государств, и которые, сегодня оставаясь пока в силу объективных и субъективных причин  в режиме геополитической периферии, являются все таки больше пассивными участниками евразийского проектирования.

Эти проекты, в числе коих, прежде всего, следует отметить   Евразийский экономический союз, представляют очевидный интерес для центральноазиатских стран, вместе с тем при всех развернутых и скрытых преимуществах и достоинствах страдают, как мне представляется,  некоторым дефицитом содержательности, точнее, смысловых конструкций, в том числе и  в сфере культурно-гуманитарной деятельности людей и государств, правда, при определенных усилиях с последующим  возможным выстраиванием некоей модели евразийской идентичности.

Для начала следует отметить, что новые смыслы, новые ценностные емкости и новые ориентиры могут быть обозначены в виде привлекательных замыслов, ориентированных в будущее либо, скажем так, в виде чего-то очень важного, не могущего пока быть прописанным, однако, которое всеми имеется в виду и по нему имеется не фрагментированный, а всеобъемлющий, но  молчаливый консенсус. Опора же на старые, уже изъеденные временем конструкции идентичности вряд ли способны двинуть некое общее дело вперед.  

Одновременно следует иметь ввиду, что за пределами же  консенсуса остается возможным лишь прямое либо опосредованное принуждение, которое стратегически и методологически,  в общем-то,  достаточно контрпродуктивно.

Основные идеологические емкости, наверное, должны быть еще и ориентировать людей на возможность совместного проживания и  развития без нормативного и бытового оформления иерархической пирамиды «старших и младших» и не только в процедурном смысле. Разумеется, это можно также понимать и воспринимать как некое предварительное условие, без учета которого не возможен даже слабенький предметный диалог, не говоря уже о какой-то совместной созидательной деятельности.

Процесс, связанный с формулированием и проектным изложением основной идеи, высвечивает, на мой взгляд, несколько принципиальных  вопросов, связанных, прежде всего, а это самое важное в любой форме проектной активности, с человеческим капиталом или материалом.  В настоящем тексте обозначим пока два:  кого и по каким параметрам нужно относить к евразийцам и кто же все-таки  считает себя евразийцем. И если он    отождествляет себя или его отождествляют с евразийством, то, что в таком случае является определяющим идентификационным параметром или критерием – география, история, экономика, общий язык или что-то еще другое или все это в совокупности.

Вполне возможно, что проектировщики современного евразийства и не ставили задачу конструирования понятной всем участникам модели совместной идентичности на основе каких-то ценностных ориентиров, но, думается, что строить современное, даже ограниченное пространство сотрудничества в виде международной организации на основе идеи только военно-политического или только экономического сближения друг с другом с соответствующим набором процедур и не очень внятных правил не достаточно, и такие конструкции, как мне представляется, недолговечны, особенно, если учесть к тому же привлекательность и выгоды предлагаемых вариантов со стороны. 

На этапе долгосрочного глобального кризиса для реализации каких-то конкретных совместных проектов и программ, наверное, действительно будут востребованы также и международные структуры, создаваемые «ad hoc».

В условиях системного глобального кризиса, распадающегося на локальные и функциональные, видимо, требуется консенсусное движение к формированию многослойного пространства партнерства. Применительно к евразийским проектам, речь может идти, например, если иметь в виду Евразийский экономический союз,  о наиболее важном для всех бывших «советских», и которое забыли или упустили в пылу борьбы за светлое «рыночное» будущее – о совместном поиске выхода из или освобождения от «посткоммунистического» состояния и последующей созидательной деятельности на благо всех.

В бывшем СССР , наверное, только две страны с некоторым  постоянством  и более или менее четким пониманием заявляют о евразийстве как некоей важной для них идеи, при этом, правда, вкладывая в нее разночитаемые, фрагментами несовпадающие смыслы.  Есть, правда другие государства, которые время от времени как-то уж конъюктурно вспоминают свое евразийство.  Третьи отрешены от евразийства либо хрупкой стенкой своих идентификационных программ и проектов, либо воображаемой  недоступностью для них смысла предлагаемого евразийства. Либо евразийство понимается ими  как некий эвфемизм экспансии или реставрации.

Разумеется, реферирование проблемы современного евразийства нельзя осуществлять вне контекста развития современной глобальной ситуации, которой сегодня характерны такие явления как глубокий кризис концепций социально-экономического развития, религий, гуманитарных ценностных емкостей,  международного права, а также и других  принципов и движителей международного общения и так далее.

Очевидной коррозии подверглась система и механизмы функционирования международных организаций и структур,  возникшие и получившие  развитие в ХХ веке. Как мне кажется, с развалом двуполярного мира разрушилась и одна из основных мотивационных основ и движителей создания и существования международных организаций, - я имею в виду их конструирование по достаточно простой конфронтационной схеме «за что-то» и «против кого-то».  «За» и «против» отражали конкуренцию идеологий, социально-экономических платформ и военных потенциалов. Но продолжающееся достаточно серьезное  инерционное влияние, а порой и возобновление этих схем следует, наверное, признать.

Понятно, что конкуренция между государствами, группами государств никуда не исчезла, но коренным образом меняются основы и механизмы долгосрочного союзничества и даже соглашательского партнерства, в том числе, а, может быть в первую очередь, в глобальных и региональных  международных организациях; между тем, некоторые представители «третьего мира» как будто  внезапно предложили положить в основание международной конкуренции не идеологию или социально-экономические концепции, а религиозные различия и догмы; возникли международные преступные структуры, заявившие о своих претензиях на место весьма серъезных акторов  международной жизни со своими идеями и потенциалом к конкретным действиям и т.д.

В этих условиях создание и перестройка международных организаций, поиск ими  адекватных новому времени смысловых конструкций и инструментов деятельности остается проблемой весьма непростой, а, может быть, даже и нерешабельной: потребуются новые кардинально иные подходы к формированию международных организаций.

Интерес государства и сегодня остается незыблемой основой внешней политики всех стран, в том числе и их участие, и деятельность в международных организациях. Нередко интерес и провозглашенный тем же государством  внешнеполитический принцип вступают в противоречие, но приоритет и диктат интереса очевиден, особенно в периоды кризисов. Эгоизм и цинизм государства (если оно хочет быть сильным) – это несокрушимая правда всех времен и народов.

Если мы будем простраивать «евразийство» как платформу идентичности или  (само)идентификационную модель, последняя будет нуждаться, прежде всего, в гармоничном сочленении интересов всех и реальном равноправии, но не в уравниловке.

В свое время Н.Трубецкой предлагал сконструировать т.н. «евразийский национализм» («...национальным субстратом того государством, которое называется СССР, может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рассматриваемая как особая многонародная нация и в качестве таковой обладающая своим национализмом. Эту нацию мы называем евразийской, ее территорию – Евразией, ее национализм – евразийством».

Наличествуют и другие предложения и рекомендации по вопросу конструирования евразийской идентичности. Полагаю, что здесь не должно быть спешки и ненужных хлопот – надо спокойно подумать всем вместе.

В связи с упоминанием культуры следует подчеркнуть, что нематериальная сфера жизнедеятельности людей или в более широком контексте совокупность их неэкономических достижений и ориентаций  (включенные также в национальную систему ценностей) играет, как ни странно, значительную роль в развитии экономики. В частности,  напомню еще раз об опыте Кореи и Замбии, которые в 1960 году начинали экономические реформы примерно с одинаковых стартовых позиций. Однако уже через десять лет экономическое развитие азиатов превосходило показатели африканцев в четыре раза.           Почему? Ответ прост: наличие совокупности ценностных ориентиров и емкостей, на которые  нация или иная идентифицированная группа людей не просто ориентируется, но  эта совокупность как бы двигает нацию вперед. 

Поиск национальных корней – не просто попытка «выкопать» из глубины веков национальную Идею и одновременно реставрировать историю народа, вернее, выписать его документированную версию, - это стремление понять историческую миссию сменяемых веками поколений людей, отождествлявших и ныне отождествляющих себя с неким этнонимом, рожденным нередко на основе какого-либо девиза, идеи либо символа пространственного, а иногда тотемного обозначения. Некая сакрализация исторической миссии этноса или группы этносов – одна из фундаментальных основ конструирования самоидентификационной модели, которая, в свою очередь, может стать движителем развития. Процесс сакрализации, очевидно, может быть возбужден искусственно и иметь успех, что мы можем наблюдать из истории некоторых народов. Но, если это возбуждение не сопровождается созиданием конкретных материальных, духовных и нравственных платформ, то усилия все, в общем-то, напрасны.

Версии божественного происхождения, причем с ниспосланным свыше  именем того или народа можно найти в материалах этногонии, генеалогических преданиях и даже в священных книгах.  Тем самым богоизбранность  подтверждает мессианскую роль этого народа среди прочих. Не надо копаться в истории; приведу лишь один  пример: Президент США Р.Рейган констатирует: «Если лишить американцев веры в наше великое будущее, нельзя будет объяснить, почему мы так убеждены в том, что Америка – земля обетованная, а наш народ избран самим Богом для того, чтобы трудиться над созданием лучшего мира».

Уверование в богоизбранность должно найти не только «посюстороннее» подтверждение в пределах национальной самоидентификационной модели, порой возникающей на мощной волне самоинтерпретационных «приемов и единоличного обладания  космической информацией», но и «потустороннее», что весьма и весьма затруднительно, особенно если последнее не признается другими этносубъектами и конфессиональными сообществами. Остается лишь Вера в особую миссию народа, основанная на «диалоге с Богом», опять же, если он, этот диалог, состоялся. Как сказал В.Соловьев, «идея нации – это не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности».

У каждого народа существует две версии собственного исторического прошлого: документированная и мифологизированная. Воспроизводство первого варианта, например,  истории европейских и других оседло-земледельческих народов, научно-методологически  основывается на  историографической   методологической разметке Фукидида и Герадота.

Однако их система и методы правомерны, с моей точки зрения, только для объяснения истории народов оседлых, с более или менее фиксированной территорией обитания с некоей сословно-политической, пирамидальной  системой управления и т.д., то есть государственных образований со сторожевыми башнями и охраняемыми воротами. По отношению к народам мобильным («растекающимся-стекающимся») методология Фукидида и Герадота применима лишь в определенных фрагментах, хотя бы потому, что история конно-кочевых государств и сообществ, в общем-то, есть история больше символов, знаков и сетевой системы организации сообщества, а не материальных свидетельств жизнедеятельности людей, в том числе библиокультуры, что, конечно и безусловно, составляет великое наследие человечества, его опыта, труда и пытливости ума. 

Предназначение евразийского конно-кочевого сообщества,  просуществовавшего вплоть до середины Х1Х столетия заключалось, среди прочих ипостасей исторической миссии, в переносе знаний, мастерства и иных ценностных емкостей из одного цивилизационного очага в другой, но, сами «перевозчики» этими знаниями не пользовались, потому, что не нуждались в них (еще один как будто парадокс). Здесь требуется весьма принципиальное объяснение «трудностей перевода»: режим парадоксов – это та смирительная рубашка, которую одевает «мир» на «антимир».

Почему мы сегодня говорим об этом? Инерция кочевничества, точно также как и советская цивилизационная идентичность и некоторые религиозные предпочтения играют достаточно большую роль в формировании мировоззрения людей на некотором пространстве Евразии.  Контекст развития всех упомянутых моделей разновекторных идентичностей может привести к непредсказуемым последствиям, вплоть до распада государств. С моей точки зрения, пока из известных возможных моделей идентичности только евразийская  может неким образом сцементировать общие представления некоторых народов Центральной Азии о себе, не конструируя площадку единообразия и однообразия.

Сегодня для бывших «номадов» - время фантазировать о будущем, а не о прошлом.

 

            М.ИМАНАЛИЕВ


 

 

 

 

Добавить комментарий

Здравствуйте уважаемые пользователи сайта НИСИ. При написании комментариев просим соблюдать следующие правила:
- Комментарии пишутся только по теме!
- Запрещено затрагивать нацию и национальность!
- Любые комментарии оскорбительного характера будут незамедлительно удалены!
- Запрещено посредством комментариев вести рекламную деятельность на сайте!
За нарушение вышеизложенных правил вы будете незамедлительно заблокированы!


Защитный код
Обновить

VTEM skitter

Программа правительства 2018-2023

VTEM skitter

НИСИ КР

Улучшение инфраструктуры поможет развитию туризма в Кыргызстане
VTEM skitter

Новый офис НИСИ

В апреле 2017 года НИСИ переехал в новый офис
VTEM skitter

НИСИ КР

Молодежь назвала те страны, с которыми Кыргызстану следует сотрудничать в первую очередь
VTEM skitter

НИСИ КР:

"Инвестиции на строительство ипподрома на Иссык-Куле могут окупиться через 10-15 лет, тотализаторы на скачки могут стать одним из наиболее перспективных проектов при наличии соответствующей инфраструктуры и высокого качества племенного поголовья лошадей"

Новости НИСИ

Мероприятия НИСИ

Статьи

M-Report

Инфографика НИСИ

Экспертное мнение - Аналитика

Внешние новости

Наши партнёры

 

                                                  

     
 
Яндекс.Метрика