Меню

НИСИ КР формирует свой кадровый резерв. Подробнее по телефонам: 0312 97-95-95 или по электронной почте: office@nisi.kg

ЦЕНТРАЛЬНОАЗИАТСКИЙ ДИАЛОГ: ДИПЛОМАТИЯ И БЕЗОПАСНОСТЬ.


Сегодня в условиях стратегической неопределенности, мир, ко всему прочему, проходит также испытание и «конфликтоориентированными импульсами», формирующимися за счет глобальных кризисов, имеющих в каждом регионе, в каждой стране свои «местечковые» проявления. Порой создается впечатление, что мир захлестнула стихия отчуждения и подозрительности, высокомерия и безнравственности.

Международные отношения, как один из основных смыслов и форм жизнедеятельности людей и государств, к сожалению, не находятся вне контекста, сказанного выше. В частности, вызывает понятную озабоченность то обстоятельство, что переоценка базовых элементов существующей системы международных отношений и моделирование будущих конструкций мироустройства вновь, как и в предыдущие периоды существования человечества, проводится с позиций предусматриваемой конфронтационности и заблаговременной «прорисовки портретов» будущих соперников и конкурентов.

Тем не менее, отрадно сознавать, что немало и позитивных идей, тенденций и проектов, могущих составить то полезное и необходимое НАЧАЛО ожидаемого развития. Центральная Азия исторически и географически мотивированный к меж- и внутрирегиональному сотрудничеству и посредничеству район мира.             

Но возможное геополитическая и  религиозно-культурная посредническая деятельность и дипломатия   требует прежде всего оценки  потенциала, которым  располагают центральноазиатские государства в совокупности и каждое в отдельности для выполнения такой весьма сложной миссии.               

 Следует признать, что на сегодняшний день возможности центральноазитских государств ограничены или, скажем так, они широки настолько насколько эти страны дееспособны как независимые государства и насколько адекватно и полноценно понимание элитами Центральной Азии значимости региона как реально сконструированного международного политического пространства, в том числе имеющего и глобальное измерение. Очевидно, что от этого во - многом зависит проектирование и реализация политических, экономических и культурно-гуманитарных «акций влияния» на внешний мир с последующим  формированием и развитием не только позитивных представлений о Центральной Азии у внерегиональных лидеров и народов, о ее потенциале в том или ином качестве субъекта международной жизни, но и осуществлением практических мероприятий с целью развития многоаспектного сотрудничества с другими странами и межгосударственными объединениями, одновременно используя наращиваемый позитив для внутреннего обустройства  региона.

Разумеется, что центральноазиатские страны, в свою очередь, испытывают влияние других стран, прежде всего ведущих держав и некоторых межстрановых объединений, на функционирование и развитие своих политических систем, социально-экономических контентов, общественных отношений, внешнеполитических стратегий и многого другого. Однако представляется, что внешнее влияние на формирование институционального развития государств региона было и остается не более чем фрагментарным. Например, попытки Запада «демократизировать» Центральную Азию не имели всеобъемлющего и программного подхода, в частности право и нравственность как ценностные емкости и «ограничители», без которых демократия не более чем анархия и охлократия, были представлены в процессах демократического «всеобуча» секторально, либо вообще отсутствовали. При этом, конечно, я разделяю мнение ряда отечественных и зарубежных экспертов в том, что упомянутые проблемы все-таки больше относятся к категории проектных решений внутренними усилиями элит и народов региона, разумеется, при условии, что они не только проявляют интерес, но и в определенной степени готовы к их реализации.

Следующая тема для понимания: насколько интенсивен и содержателен процесс исламизации или реисламизации в центральноазиатских государствах? Хотелось бы понять какие местные и зарубежные институты и миссии вовлечены в этот процесс? Это возврат и реставрация или это нечто новое? Можно ли понимать этот процесс как движение навстречу друг другу исламского мира и центральноазиатских государств и народов или это все-таки одностороннее движение? И вообще следует разобраться кого и что имеют ввиду политики, ученые и общественные деятели, когда говорят об «(ре)исламизации» центральноазиатского региона? Представляется, что серьезная исследовательская работа по этой проблематике только начинается.

И наконец, могут ли центральноазиатские государства использовать свою некую весьма слабую, но формально-юридически инкорпорированность в деятельность некоторых европейских институтов и свою принадлежность миру Ислама для собственного становления, и развития в качестве реальных субъектов современной международной жизни, с одной стороны, и формирования диалоговых коммуникаций между теми же Европой и Исламом, с другой стороны? Насколько противоречивы либо вообще антагонистичны ценностные ориентиры Запада и Исламского мира и каков компонент влияния и доминирования эгоистичных интересов стран обоих миров, на основе которых выстраиваются их позиции?  В дополнение к сказанному отмечу также и то обстоятельство, что необходимость оценки сказанного в данном абзаце и поиск формул совместимости ценностных емкостей имеет самое непосредственное отношение и к внутриполитической ситуации в центральноазиатских странах.  

Центральная Азия всегда была местом схождения цивилизационно-культурных потоков и мировых религий, при этом играя роль внутриконтинентального связующего коридора, правда без ярко выраженного в смыслах прогресса, как это понималось в Европе, но с функцией интеграционного начала с экстенсивной механикой развития. Последнее в большей степени относится также и к культуре кочевнической мобильности, в контексте политических, экономических и иных потребностей, отражавших мировосприятие евразийских номадов, историческая миссия которых, на мой взгляд заключалась в перемещении неких, порой виртуализированных ценностных емкостей из одного культурно-цивилизационного пространства в другое, но которыми они сами практически не пользовались.  

Геополитика, в данном случае как применение географии в качестве политико-пространственного инструментария, также способствовала в общих чертах формированию Центральной Азии как «посреднического» региона. Однако смыкание в Х1Х столетии именно в Центральной Азии российского и цинского военно-организационных и политико-социальных пространств, в практике межгосударственных отношений нашедшего закрепление в российско-китайском пограничном размежевании, разрушило эту «посредническую» ипостась геополитической характеристики региона. В последующем была демонтирована и интеграторско-посредническая идеологема, которая всегда присутствовала при создании   кочевых и оседлых государств и иных сообществ на пространстве Евразии.

В настоящее время новые государства в Центральной Азии, стремящиеся к построению собственных моделей национальной государственности, одновременно пытаются возродить и реконструировать смыслы (пока в контурах) посредническо-интеграционных традиций, существовавших ранее. Правда следует признать, что унаследованы лишь некие фантомные явления этих самых традиций: собственно, сами смыслы стерты из памяти.

Но сегодня во всяком случае некоторые интересные инициативы, которые с определенной натяжкой можно категориально отнести к формулам подобных традиций и импульсирующие из Центральной Азии, находят понимание и поддержку других государств. Например, казахское СВМДА, узбекская безъядерная зона, таджикская «Декада Воды», кыргызский «Шелковый Путь» и т.д. Даже туркменский «нейтралитет» в пределах определенных историко-культурных традиций можно рассматривать как стихийно реставрирующийся внутренний позыв к возрождению этих политических конструкций. Хочу при этом напомнить, что обсуждения вопросов нейтралитета имели место быть и в других центральноазиатских странах на заре их независимости.

Эти инициативы поддержаны многими европейскими и исламскими государствами. Однако требуется их развитие в сторону не организационных трендов и сиюминутного улучшения имиджа, а распространения их в качестве устойчиво и позитивно воспринимаемых другими странами идей.

В частности, с моей точки зрения, вполне можно было бы использовать создание безъядерной зоны в Центральной Азии для укрепления идей нераспространения и отказа от использования Атома в военных целях. И в этом контексте следовало бы более масштабно и полноценно использовать, например, решение евразийского и мусульманского Казахстана, который добровольно отказался от статуса ядерной державы. Полагаю, возможным, что согласованные и активные действия стран центральноазиатского региона при поддержке ООН и других глобальных и региональных организаций, отдельных государств, таких, например, как Россия, Китай, США, были бы способны привлечь к такому процессу широкий круг исламских и европейских стран, включая при определенных условиях Иран. Почему бы не подумать о присоединении Афганистана к центральноазиатской «безъядерной» зоне?

В данном контексте было бы весьма актуально и полезно для стран региона вынести в повестку дня центральноазиатского (и не только) сотрудничества проблему нераспространения в ее более насыщенном, динамичном и конструктивном виде, а не ограничиваться только подписанием договора о создании безъядерной зоны: необходима верстка региональной «безъядерной» политики и ее инструментов. Добавлю лишь то, что Центральная Азия, окруженная ядерными державами, а также странами, намеревающимися стать таковыми, должна быть более активной в укреплении и развитии этих идей.

Нефть и газ всегда имели отраженное либо косвенное политическое измерение, но сегодня они – часть большой международной политики. И ее важным сегментом стали некоторые центральноазиатские государства. «Трубопроводная» дипломатия становится определяющим направлением внешней политики этих стран: становится очевидным, что формирование «многовекторности» зачастую зависит от разветвленности нефтегазопроводов. Предвижу отчаянные возражения, но, тем не менее, выскажусь в том смысле, что существующий подход к пониманию и использованию энергетики в коридоре внешнеполитических усилий представляется весьма пассивной формой развития взаимоотношений с другими странами и регионами.  Естественная конкуренция государств и их эгоистические интересы не должны доминировать над общечеловеческими ценностями. «Энергетические» отношения должны носить не только деловой, торговый характер, но и гуманитарно-цивилизационный. Как бы вульгарно и насмешнически ни звучала следующая сентенция, но все-таки в ней есть рациональное зерно: трубопроводы надо было бы облачить в «диалогово-конструктивные одеяния».

Другим солидным ресурсом формирования интеграционно-посреднических международных конструкций для центральноазиатских государств является вода, о которой много лет в алармистских тонах говорят и пишут многие государственные мужи, маститые ученые и дипломаты. Однако много и бесплодно обсуждаемая тема воды, превратившаяся в нечто вроде политологической моды, не привела к появлению серьезных региональных и глобальных проектов, способных решить эту проблему хотя бы в превентивном порядке. Совершенно очевидно, что вода, имея колоссальную экономическую и социальную значимость, вместе с тем располагает и своим международно- политическим измерением. Вода не должна стать предметом и поводом конфликтов и войн, более того она должна стать, по моему разумению, инструментом интеграции и совместного развития. Убежден, что настала пора формирования «водной» политики и дипломатии стран Центральной Азии. Поддержка Евросоюзом и другими международными образованиями «водных» инициатив государств региона для нас должна быть сигналом к выработке общих позиций, в том числе и по внерегиональным азимутам, предполагающих полноценное привлечение к сотрудничеству других стран. Понимание того, что вода может рассматриваться как общечеловеческое достояние и непревзойденная ценность и, что разумное и совместное использование воды в интересах, всех живущих на Земле, - это еще одна возможность проявления центральноазиатскими странами своей способности быть «посредниками», а не только выражать политическую и иную солидарность.

 

Движение в этом направлении обуславливает потребность в принципах и механизмах содеятельности. Например, в руководящих принципах, признаваемых всеми участниками диалога и иных политико-дипломатических коммуникаций.  Как мне представляется необходима разработка и введение в действие принципа региона, смысл которого заключается в том, что все страны Центральной Азии, включая Афганистан, как бы стянуты в единый водно-географический регион двумя водными нитями Амур-Дарьи и Сыр-Дарьи, истоки которых находятся в горах Памира и Тянь-Шаня и, прорезая горы, долины и пустыни, соединяются (или соединялись) в Аральском море. Сконструированная таким образом водно-бассейновая система делает все страны Центральной Азии взаимозависимыми. Осмысление этой геоприродной данности, очевидно могущей при общих усилиях трансформироваться в цивилизационную ценностную емкость регионального уровня, должно бы, наверное, сформулировать прежде всего понимание и далее идеи и проекты построения, если не единого в смыслах региона, то, во всяком случае, договорно-проектного экономического и информационно-гуманитарного пространства. И сообразно изложенному выработать региональную Повестку Дня развития.

Предполагаемый диалог будет нуждаться и в других руководящих принципах, в том и числе, и принципе экологического баланса, и принципе компенсации, и принципе межотраслевого баланса интересов и т.д.    

Очевидно, что важнейшей и ведущей компонентой диалоговых коммуникаций должны быть проблемы безопасности. Трансграничная преступность, выражаемая в перманентной эскалации терроризма, наркотизма, торговли людьми, оружием и т.п. требует большей активности и результативности совместной деятельности глобальных и региональных международных организаций, неправительственных и общественных объединений, отдельных государств.     

Очевидна перспектива таких консультативных площадок как «Центральная Азия – Евросоюз», «Центральная Азия – Япония», «Центральная Азия – Корея» и т.д. 

Однако при всех позитивных оценках, достаточно высоком авторитете и оценке значимости таких диалоговых коммуникаций приходится признавать, что сегодня уже нужна принципиально иная база и концепция диалога. Наверное, не совсем продуктивно и с точки зрения методологии формирования политического диалога, и с точки зрения предусматриваемых смыслов, и с точки зрения искомого результата обсуждать с партнерами только свои проблемы. Мне кажется, что основной темой обсуждения должны быть все-таки проблемы сотрудничества между регионами. И во-вторых, следовало бы расширить тематику обсуждений.

Вновь напоминая в данном опусе о сказанном ранее, я имею в виду посредничество Центральной Азии, полагал бы возможным обсуждение вопроса о формировании конференциального канала контактов, в пределах которых роль некоего «связующего» звена на себя взяли бы страны, являющиеся одновременно членами Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе и Организации Исламского сотрудничества. В число таких стран входят центральноазиатские государства, Турция, Азербайджан, Босния и Герцеговина, Албания.  Главная задача такой постоянной действующей конференции заключается не в «усаживании» за общий переговорный стол страны, входящие в ОБСЕ И ОИК (наверное, это и невозможно, во всяком случае сегодня), а в перспективной двусторонней ретрансляции ценностных емкостей и ориентаций, а в последующем и поиска путей их гармонизации.  Речь в данном случае может о широком наборе направлений, включая вопросы безопасности, экономики, межконфессиональных и межкультурных отношений. Функционирование такой конференции, вероятно, предполагает ее определенную самостоятельность, но не обособленность. Важен компонент «второго и третьего эшелонов» предварительного внутреннего диалога, т.е. деятелей культуры, науки, религиозных, общественных и неправительственных организаций, разумеется с участием представителей европейских и мусульманских стран, если на, то будет их добрая воля. И важно еще одно: подключение США, России, Китая, Индии и Евросоюза к такого рода конференции. 

Представить себе, что центральноазиатские и другие страны-участницы такой конференции были бы в состоянии влиять на конкретный исламский или европейский регион весьма сложно, но в будущем общеполитические и межконфессиональные диалоги, ориентированные на поиск пути решения общих проблем, вполне вероятны, а самое главное – нужны.


Муратбек Иманалиев